У престола Бога, в утро райских нег, все мы видеть станем красный, красный снег!
ДМИТРИЙ УЛЬЯНОВ
«Свобода //от// труда»
Кооперативизм и утопизм
Введение

Вопрос данной статьи назревал давно, но тем острее обнаружил себя, чем острее в умах населения, измученного социальным хаосом и культом потребления, обозначалось изменение фундаментальной мировоззренческой парадигмы, касающейся собственных желаний.
Мы привыкли спорить с нашими оппонентами о широком круге вопросов: о способах борьбы, о теориях кооперативов, о всяких практических моментах вроде идеологии, кружковщины, и так далее. Важный аспект – это всё методы. В конце концов, мы отталкиваемся от презумпции равенства целей.
Но там, где само мировоззрение человека развивается в патологическом духе, там, где утопические, инфантильно-глупые желания и фантазёрства заслоняют любые методы, можем ли мы спорить? Нет. Тем не менее, влияния отдельных патологических мировоззрений в силу естественных причин оказываются широко распространёнными, скрывая свою сущность, и смешивая в одну кучу людей с разными целями.
Разделить знанием одних и других – вот наша текущая задача.
Ещё со времён социалистов-утопистов вопрос будущего общества стоял в первую очередь о методах. Между тем, само это общество описывалось весьма абстрактно: личная свобода смешивалась со всеобщим равенством, развитие человека шло бок о бок с прогрессом человечества, в общем – тотальная благодать, какая бы она ни была. «Счастье для всех, даром, и чтобы никто не ушёл обиженным». С развитием научных подходов к футурологии ситуация немного улучшилась, но принципиальный аспект – отсутствие чётких критериев «земного рая» – вполне ожидаемо сохранился.

Принципиальная неразрешимость вопросов описания этих критериев нам, конечно, понятна. Однако, мы можем говорить о векторе наших желаний, который определяет критерии вполне конкретных форм искомого прогресса, а значит – и прогрессивных форм общества. Он хорошо известен нашим читателям: это освобождение труда, это разумный, «коллективный» эгоизм, это равенство возможностей индивида, общественное созидание и всемерное расширение человечества, и так далее.
Но далеко не так обстоит дело у значительных масс населения. Чувствуя на себе всё возрастающий экономический прессинг, вовлекаются они в попытку рефлексии своего существования, и постепенно формируют запрос на изменения своего социума и своего бытия. Но ограничение знаний рождает иррациональность и утопичность этого запроса, основанного гораздо более на эмоциях и примитивных желаниях, нежели на научном анализе и принятии законов действительности. Желания, исходя из биологического базиса, у всех людей абсолютно одинаковы (уменьшение страданий и приумножение удовольствий), однако действия, которыми достигаются оные, могут быть либо целесообразными (прагматичными, рациональными, последовательными и т.д.), либо нет.
В последнем случае инфантилизм рождает детский идеализм, а тот, в свою очередь, рождает болезненные утопии.
Не вдаваясь в описание всего того обилия «срывов покровов», «величайших в истории человечества» схем построения «общества всеобщего благоденствия», претендующих, «ни много, ни мало на изменение всего мира», и прочих «союзов бессмертных странников вселенной», рассмотрим лишь наиболее общие тезисы, характеризующие основную массу указанных выше утопических замашек.
1
Заявляется, что само нынешние общество и мироустройство является глубоко «неправильным», «нехорошим», не соответствующим «великим целям человечества» (обычно под ними, правда, скрываются цели исключительно самих утопистов), и вообще чуть ли не абсолютным злом, которое не даёт «великим» человекам развернуться.
2
Заявляется, что на самом деле общество «не должно быть» конкурентным/авторитарным/эксплуататорским/любым иным плохим/, где заставляют работать, а ресурсы и технологии для счастливой жизни всех уже давно имеются, просто «злые» автократы/капиталисты/жидорептилоиды с Нибиру (нужное подчеркнуть) не хотят отдавать их по тем или иным причинам.
3
Заявляется, что раз дело обстоит таким образом, то надо уйти в андеграунд/коммуну/лес, создавать своё альтернативноодарённое общество и жить там в солидарном/коммунарском/законном/народном/ /славяноарийском духе безо всех этих «грехопадений» вроде ГМО, денег, 5G, полиэтилена, вакцин, а в некоторых случаях – и без туалета (опционально), и вот там то (!) «всё будет бесплатно и всё будет в кайф». Иногда ещё за этим вдогонку следует классическое «дайте деняк».
Во что это выливается? Сформулируем бытовым языком: многие люди ищут удовлетворение всех своих хотелок без каких-либо усилий преодоления. А если ещё проще? Правильно – тотальное изобилие всего и вся, даром. Бывает ли так в жизни? Бывает ли изобилие без усилий, и, что ещё более важно, нужно ли оно такое вообще – вот фундаментальный вопрос, с которым надо разобраться.
Дефицит изобилия и изобилие дефицита.
Разберёмся с первопричинами. Почему это инфантильное желание стало особенно популярно в наше время?
У человека есть всего несколько видов деятельности: учение, общение, труд и игра, и системообразующий вид из них именно третий. Эволюционно игра, общение и научение появились ради расширения труда в коллективе, в обществе. Труд – это главная деятельность в жизни человека по самому определению - как систематическая деятельность орудиями труда над предметами окружающего мира для создания благ. Поскольку для жизни человек должен удовлетворять свои потребности именно за счёт благ (какими бы они ни были), постольку труд – главный двигатель жизни.
Но вот незадача – эволюционно случилось так, что в процессе выработки наиболее приспособленных видов в условиях дефицита благ для оптимизации труда у человека выработалась внутренняя диалектика: если труд двигает жизнь, то лень заставляет двигать жизнь эффективно, т.е. приумножая свои силы, не растрачивая их зря. Реализуется это через ту самую биологическую диалектику желаний – человеку приятно удовлетворять свои потребности и приумножать силы, здоровье, энергию, но неприятно тратить всё это, а потому он стремится удовлетворить максимальное кол-во потребностей при минимальных затратах.

















Эволюция гоминид – наилучшая иллюстрация движущей диалектики труда и его эффекта.

И всё работало замечательно, пока опыт человека и человечества был прост и примитивен, как в каменном веке: вот желание покушать, вот копьё чтобы добыть еду, вот результат в виде мяса. Однако спустя всего несколько десятков тысяч лет ситуация радикально изменилась: общество создало свою уникальную структуру, став «новой природой» человека. Отдельный индивид уже не в состоянии разобраться в одиночку в природе общества и своего труда, равно как и его жизнеобеспечивающей сути. Эмпирически дело для индивида предстоит таким образом: есть общество-Бог, которое требует от него трудиться и страдать на созданный искусственно дефицит, за что выдаёт ему награду в виде некоторых благ. Человек не видит сложных экономических процессов, не может понять, где общество эффективно, а где нет, он не управляет приложением своего труда и не видит связи его с наградой. Он просто выполняет команды. А общество для него – угрюмый миллиардоголовый и миллиардоглазый надзиратель, который его эксплуатирует и заставляет страдать почём зря. И в момент пика отчуждения и тяжести ноши возникает мысль «восстания против бога»: если у общества есть ресурсы, и оно их раздаёт, почему бы не создать другое, «правильное» общество, где ради награды не надо будет страдать и трудиться? Единожды появившись, эта мучительная тень сомнения, подпитываемая вполне биологическим стремлением оптимизировать свой труд, селится в уме человека и заставляет его с грустью смотреть вдаль, мечтая оказаться однажды в прекрасной утопии, где выживание не будет больше преодолением трудовой каторги.
Деньги – «бестелесный труд». Именно труд в товарах обеспечивает ценность денег, но не наоборот. Но эмпирически понять это изнутри колосса финансового оборота практически нереально.
Далее уже в целом неважно, какова будет эта утопия, будет ли она божественным пришествием, или миром автономных коммун с технологиями нетрудового производства – всё вторично. Важна сама мысль, концепт – мир свободы ОТ труда. Терпит ли эта вселенная такой наглости?
О возможностях невозможного.
Возможно ли достичь этой утопии? Разберёмся по порядку.
Первое, с чего начинается аргументация адептов всеобщего изобилия – что дефицит есть явление временное, и именно оно рождает в «неправильном» обществе такие явления, как конкуренция, войны, и т.д., и чтобы наступило счастье, достаточно «всего лишь» избавиться от дефицита. И действительно, человечество так мало, а мир так велик, разве нельзя в нём найти благ на всех?
Нет, нельзя. Этот парадоксальный для обывательского взгляда ответ получен уже очень давно путём самых разных научных моделей, от теории игр до квантовой физики.
[Обоснование]
Если описывать максимально упрощённо, то их можно выразить следующим образом. Пусть у нас есть некоторое множество людей X, существующих в едином мире изобилия, и каждый из которых имеет некоторый спектр желаний N. Допустим, что этот спектр у всех людей описывается некоторыми одинаковыми рядами параметров (осями координат). В таком случае, этих людей можно описать как множество xn n-мерного пространства Rn, и каждая из точек имеет N степеней свободы. Если предположить, что каждая из точек определяется функцией по всем своим степеням свободы, то область определения функции, существующей независимо и не ограниченной ничем (вне дефицита реализации желаний, т.е. в виде lim|x|→∞ (f (y, z, n...) = xn)→∞ ), будет представлена всей областью n-мерного пространства. Простым языком: желания каждого человека, ничем не ограниченные, могут занимать всё поле желаний всех людей, и даже самих других людей. Если наших точек-людей больше 1 штуки, хотя бы и два, то эти два товарища могут умудриться оспорить принадлежность каждой молекулы и кванта своей вселенной.
Их вывод таков: абсолютно-неограниченные желания и свободы в одном пространстве возможны для количества субъектов, не превышающих единицы. Во всех остальных случаях желания и свободы ограничены хотя бы желаниями и свободами другого субъекта.
Нам резонно заметят, что это совершенная абстракция, и про абсолютную математическо-философскую свободу желаний речи и не было. Ну что ж, будем постепенно спускаться с высот математики на нашу грешную землю дефицита.
Нам скажут, что желания человека, да и вообще его состояния действительно ограничены, но не дефицитом, а иными естественными причинами – биологией, психикой, законами физики в конце концов. Но единственное ли это ограничение?
[Обоснование]
То будет правдой, но только отчасти: с таким же успехом можно сказать, что все предметы, молекулы, атомы, ограничены своими параметрами. И дело было бы решено, если бы не то, что все эти параметры не постоянные, но функции: Функции движения, энергии, тепла, и так далее, и так далее. Человек не исключение – его область существования задаётся мириадами функций, и его параметры меняются во времени. И так уж вышло, что по законам этой вселенной все объекты существуют в едином и полностью заполненном пространстве (будь то его информационное, квантовое, математическое описание, это не имеет значение), и зависят друг от друга «чуть более, чем полностью»: любое изменение одного параметра вызывает изменение других, и любое свободное пространство условно – оно существует лишь там и лишь тогда, где нам удобно не замечать его наполнения. Это игра с нулевой суммой.
Иллюзия независимой стабильности: силы веса и опоры, лишь будучи уравненными, предотвращают падение/взлёт тела
Потребление человеком любого блага вызывает уничтожение какой-то частицы последнего, например, пищи, кислорода, и прочего. Именно отсюда вытекает понятие экономического блага: это такое благо, не замечать уничтожения которого при потреблении невозможно. Нередко можно услышать сравнение изобильного потребления с потреблением воздуха – но воздух не является изобильным. Просто его потребление пока что (!) не вышло на тот уровень, когда его дефицит станет прямо осязаемым. Но до этого уже не так далеко, например, в космосе.
Несомненно, нет. любое изобилие субъективно: там, где оно удовлетворяет желание одного, там оно уничтожает потенциальный объект желания другого. Мыслимо ли, чтобы желания людей нигде не пересекались и не падали на один-и тот же объект?
[Обоснование]
Буквально из обоснования выше следует, что человек существует в системе (вселенской ли, мир-системе общества и цивилизаций, в системе своей квартиры – всё это лишь уровни), и сам представляет систему (из мыслей, органов, атомов), он взаимосвязан с другими людьми и объектами в своих функциях, и последние изменяются со временем. В какую же сторону? Раз человек – система, а желания – проявление системы с рядом параметров, то, как и любой иной системный эффект, согласно общей теории систем, желания будут «прецессировать» перед своей системой. Пока человек развивается, получает образование, усложняет общество и свои социальные связи, желания его приумножаются. И действительно, человек настоящего желает больше, чем сто лет назад, человек наполеоновских войн желает большего, чем человек эпохи патристики, и т.д. А значит – тем более желания одного человека оказывают влияние на желания других людей. В сущности, желания никогда не были полностью независимы, т.к. сам человек появился в коллективе, но теперь их взаимосвязь настолько всеобъемлющая и огромная, что не замечать её невозможно. Экстраполируем: пусть у нас есть увеличивающаяся с течением времени область определения отдельной функции (то есть сложная функция), сосуществующая с другими такими же, нетождественными в лимитированном пространстве. В разворачивающемся бесконечном времени t(0;+∞) области определения желаний одного человека стремятся пересечься с областями желаний другого. Если время не имеет лимита, то рано или поздно области определения этих функций начнут пересекаться.
Данная схема является демонстрацией пересечения интересов условных субъектов, обозначенных заглавными буквами. Наглядно видно, что при расширении поля интересов одного субъекта, оно всенепременно пересекает поле интересов другого.
Тоже нет: желания человека тоже меняются и расширяются, и с течением времени всё более вероятно начинают противоречить желаниям друг друга и других людей. И действительно: пусть у одного есть мечта быть лучшим в каком-нибудь виде спорта, и у другого. Их мечтам никогда не суждено быть осуществлёнными одновременно.

Из этих промежуточных выводов, в свою очередь, более, чем уверенно можно сделать принципиальный вывод: абсолютное изобилие как удовлетворение всех желаний человека в принципе невозможно, а конкуренция, хотя бы и в минимальной доле, будет существовать всегда.
Относительность абсолютного в абсолютной относительности
«Ну хорошо, скажут нам, пусть у нас нет абсолютного изобилия, но что нам мешает на практике достигать относительного изобилия, в виде удовлетворения желаний человека наиболее полно, и при этом – с минимумом труда
Утописты
Действительно, ничто не мешает. Теоретически относительное изобилие может быть вполне достижимо. Главный вопрос – как именно это сделать. Именно тут мы приходим на общую почву целей, описанную во введении: и мы, и утописты, принявшие вывод из прошлой задачи, в целом стремимся к одному и тому же. Однако пути разные.

Во введении уже было описано тезисно основное поведение утопической мысли. На что она опирается?
1
Аргумент потребностей - «Человек в основных своих потребностях ограничен, и много ему не надо, к тому же, материальные потребности — это лишь основа, и достаточно удовлетворить её, чтобы дальнейшие, духовные, удовлетворялись в режиме «свободного творчества».
2
Технологический и этический аргументы - «Обмен, конкуренция и дефицит должны быть ликвидированы технологиями автономного существования, которые всем бы всё давали столько, сколько влезет, а также новой нравственностью и моралью, которая учила бы человека мирной и хорошей совместной жизни без эгоизма и потребительства».
3
Аргумент социума - «Человек и общество оперируют эффективней в коллективе, в единстве, в полном равенстве, когда индивид неотделим от других, когда всё по плану, ну или хотя бы прозрачно. При этом большое общество плохо, потому что ограничивает автономию человека, а значит мешает реализации его желаний, да и вообще слишком сложное, и нужно создавать маленькие общества».
Не будем продолжать длинный список со всеми производными и противоречивыми заключениями из этих основных идеалистических выводов. Достаточно уже доказать, что ни одна из указанных посылок неверна, чтобы разбить все последующие.
Первым столпом «пути к изобилию» служит упование на то, что человек на самом то деле в своих материальных потребностях ограничен, а значит ему не нужна всё возрастающая без предела масса ресурсов и энергии для их удовлетворения. Базируется это как правило на примитивненьких социологических обобщениях середины прошлого века, к примеру, «пирамиды» потребностей Маслоу. Любой социолог знает, что данная «пирамида» и схожие теории - не есть закон, это лишь визуальное отражение эмпирической закономерности, при том весьма неточной, согласно которой человек имеет некоторые последовательные уровни потребностей.

Пирамида потребностей Маслоу
Однако:
1
Данные уровни никогда не имеют строгого разграничения и последовательности. Нет никакого принципиального отличия между людьми на разных уровнях, это лишь мера реализации общего пула их желаний; голодный тоже хочет читать газеты, смотреть фильмы и т.д., и наоборот.
2
Данные уровни усреднены и не имеют никакой точности, зато имеют огромную массу изъятий: начиная от совершенно классических примеров из искусства с великими, но бедными художниками, и кончая ежедневным бытом тысяч людей, которые, имея миллионы, ни разу не были в театре.
3
Сама по себе пирамида как визуальный концепт создаёт ложное впечатление ограниченности базиса, тогда как в действительности даже сам Маслоу утверждал, что пирамида эта не имеет никаких ограничений, и может масштабироваться по любому уровню или в целом в любом формате. Так, никакой закон не гарантирует, что, имея 6 яхт, человек не будет хотеть 7-ю.
4
Никакие из похожих концепций не разделяют деления на материальные и нематериальные потребности, они делят лишь блага, и лишь на конкретные виды (пища, безопасность и проч.). Даже самые высокие уровни потребностей могут и будут иметь материальную основу: так, например, общение требует вполне материальных средств связи, искусство требует вполне реальных зданий для выставок, и т.д., и масштабированию этому нет предела.
[Обоснование]
Принципиальный момент теоретической безграничности желаний был доказан нами уже ранее. На практике закон не менее неумолим: критерии варьирования потребностей людей расширяются последовательно вслед за развитием человека и его психики, вслед за техническим прогрессом и культурой, приобретают всё более изощрённые формы. Нет смысла описывать квантовые эффекты, прямо утверждающие невозможность точного определения всех параметров неизвестных: нормальное распределение, известное любому старшекласснику с мат-стата, не оставляет шансов утопистам - любая вероятность есть приближение, не доходящее до экстремумов (0;1) вне нулевых значений, иными словами, каждая новая неизвестная потребность может оказаться нестандартной, в том числе крайне большой, даже колоссальной.
Гауссова функция аналитична и в пределе к обеим бесконечностям стремится к нулю.

Так, уже сейчас есть люди, постановившие своими потребностями создание лекарственных средств от старости и колонизацию Марса. Нужно ли говорить, что эти высшие, альтруистические потребности отдельных людей несоизмеримо больше всех имеющихся ресурсов человечества в своих сферах? Ирония ли, но даже сами утописты своими желаниями доказывают ошибочность своих идей, желая перестроить общество супротив желаний большинства населения!
Мы приходим таким образом к следующему выводу: на данном этапе потребности человека много превосходят возможности человечества, и не могут быть удовлетворены даже близко.
Можно было бы предположить: а что если искусственно их ограничить? Но ответ на этот вопрос лишь один: искусственное ограничение есть прямой путь к уничтожению либо ограничиваемого, либо ограничителя, потому что, согласно всё той же ОТС (общая теория систем), не существует ничего принципиально стабильного, любая стабильность временна и относительна, и в конечном итоге объект выходит из стабильности либо путём преодоления лимитирующих факторов, либо путём разрушения лимитируемых оснований. Соответственно, если ограничивать человека в степени свободы, он либо вовсе её потеряет, перестав быть субъектом и человеком как таковым, либо уничтожит своего поработителя и надсмотрщика.
В таком случае утописты идут на финт: а что если признавать потребностями не все желания, как тому учит психология, а лишь определённый базовый список оных? Не берём в расчёт, что назвать таковое общество изобильным уже нельзя от слова совсем, даже относительно, и пройдёмся по следствиям данного предположения.
Первая же трудность возникает уже на этапе определения списка: что считать базовой потребностью? То, что сейчас принято нормой? В таком случае мы привязываем себя к переменной, ведь в зависимости от места, времени, общества, нормой могут быть очень разные потребности, которые постоянно меняются в сторону увеличения. И тем более, исходя из самого определения, норма не может быть изобилием, потому что норма состоит из средних приемлемых значений, а они никогда не доходят до идеальных: нормой считается иметь трудности с жильём, путешествиями и т.д. Значит нужен другой критерий. Утописты быстро вводят в оборот понятие выживания: дескать, относительное изобилие — это такое состояние, при котором обеспечено выживание всех. Но что такое тогда выживание? В биологическом смысле чтобы «выжить» достаточно прожить лет 30 с горем пополам, и оставить пару детей. Это ли – искомое «изобилие»? Вряд ли. В таком случае может имеется в виду проживание средней нормальной по качеству жизни – но тут те же непреодолимые трудности с нормой и средним: ещё сто лет назад прожить 70 лет считалось достижением, а средняя продолжительность жизни всё возрастает. Ну хорошо, возьмём моментальный показатель (т.е. существующий в фиксированный момент времени) – пусть выживанием будет такое состояние, при котором человек может жить в этот конкретный момент, не задумываясь о возможности смерти. Но достижимо ли это? Ведь в таком случае жизнь не должна вовсе заканчиваться смертью. А материальные расходы на поддержание жизни возрастают экспоненциально с ростом её продолжительности. И это не говоря уже о патологических ситуациях болезней и т.д. – вряд ли возможно по одному только желанию утопистов вылечить всех больных раком, генетическими болезнями, и вообще всеми заболеваниями. А ведь для этого тоже нужны огромные затраты ресурсов и труда! Выходит, даже всеобщее выживание не обеспечивается этим так называемым «изобилием». Далее продолжать рассуждение о том, что это вообще может быть – чистый фарс. Всё опять упёрлось в распределение ограниченных ресурсов наиболее эффективным образом, т.е. в экономику.
По логике «технологов-морализаторов», элита уже должна была достичь пределов, многократно превышающих возможности потребления человека. Но этого не происходит.

В таком случае приходится подключать второй столп утопизма – веру в святые панацейные технологии и нравственность: мол, достаточно только изобрести и равномерно, справедливо, альтруистически распределить, и всё будет!
Что ж, с первого взгляда выглядит даже реалистично – изменение базиса, рождающее изменение надстройки, чистый марксизъм. Но слепая вера в автоматизацию, которая сама всё исправит – не это ли утопизм, который критиковал даже сам Маркс? И что могли бы изменить технологии? Допустим, что мы нашли способы автоматизации, которые в разы повысили эффективность и автономность производства некоторых базовых (правда, мы так и не можем выяснить чёткий перечень оных, но да ладно) благ, и они стали производиться без труда человека. К примеру, пища стала ничего не стоить. Не это ли – изобилие? Нет, конечно нет. Ведь давно известен «свинцовый закон» экономики: тяжесть дефицита, будучи убранной из одной сферы, моментально переносится в остальные – так работает системный принцип наименьшего. Если бы пища стала бесплатной, то увеличение продолжительности и качества жизни, равно как и высвободившиеся ресурсы тут же вызовут к жизни архейские1 механизмы саморегуляции популяции: происходит рост численности и время жизни, долго живущая растущая популяция истребляет избыток биоценоза и увеличивает нагрузку на экосистему, в итоге снова стабилизируясь на прежнем уровне дефицита. Всё потому, что человеческие желания, а значит и уровень потенциального материального потребления не ограничен, и будет расти до тех пор, пока затраты на увеличение потребления не станут превышать преимущества от оного. C'est la vie!2

1 Древнейшие (др.-греч. ἀρχαῖος – «древний»)
2 «Такова жизнь!» (фр.)
В сущности, человечество уже достигло уровня тысячекратного изобилия… но для уровня потребления людей неолита...
Таким образом, технологиями, какие бы они ни были прорывные, мы лишь продолжаем экономическую ситуацию, разворачивающуюся на протяжении последних 12-14 тыс. лет: прорыв в технологиях моментально компенсируется ростом населения, увеличением уровня и продолжительности его жизни. Население в буквальном смысле сжирает своё изобилие. Изменят ли ещё одни технологии этот пат? Вряд ли. А что если запретить размножаться? Хорошо, вместо размножения люди перенесут «пожирание» изобилия на другие механизмы компенсации, например, станут значительно дольше жить, как это уже произошло в Европе. «А если запретить жить?» - хочется продолжить риторикой… Но воздержимся. Ситуация безвыходная.
Но господа утописты кажется имеют ещё один козырь: надо ограничить потребление не принудительно, а изменением сознания! Стоицизм, альтруизм, новая этика и психология – костыли, которые должны прийти на помощь технологическому рывку.
Стоит ли говорить, сколь много раз в истории на идеологии (а всё вышеперечисленное несомненно к ней относится) пытались выехать, когда не оставалось иных вариантов! Увы, но это не срабатывало никогда, если по ходу не находилось чего-то более весомого, чем идеальное. Или, как и прежде, всё невещественное становилось опять несущественным. А происходит так потому, что есть всё те же базисные биологические механизмы адаптации индивида: покуда человек является человеком, его индивидуальный опыт доминирует над коллективным, а непосредственные ощущения – над какими-бы то ни было вторичными, психосоциальными. Холодильник всегда побеждает телевизор – и в этом весь человек. Да, его можно запугать, перенастроить, экзальтировать, но достаточно один раз попробовать лучшую жизнь, чтобы захотеть сделать её нормой.
[Обоснование]
Более того, по этой же причине общество, устойчивость которого держится на идеологии альтруизма, является не просто уязвимым, но буквально взрывоопасным: в отличие от общества эгоистического, где конфликт протекает постоянно, но компенсируется, общество победившего альтруизма рушится цепной реакцией, когда в нём неизбежно накапливается достаточное кол-во эгоистов, изменивших парадигму с «дачи» на «приём» благ – они, не ограниченные эгоизмом других, как чёрные дыры всё более высасывают ресурсы, пока общество не коллапсирует внутрь с катастрофическими последствиями. Это – принцип прогрессивного подбора («эволюция системы идёт в направлении повышения энергии элементов»), который впервые описал ещё знаменитый русский философ, учёный и врач Александр Богданов.
Тоже самое характерно и для неживой природы: элементы, тянущие частицы на себя сильнее, чем от, образуют устойчивые системы; но стоит дать им избыточную энергию, чтобы они стремились её отдать – они распадаются до состояния хаотического движения частиц, пока вновь не конденсируются.
В конечном итоге эгоизм, обеспеченный рациональным базисом, оказывается более живучим элементом в схватке с альтруистической моральной системой.
Наконец, последняя опора утопических надежд – новый коллектив. Быть может действительно можно создать такую систему общества, где потребление ограничивалось бы социально-экономическим механизмом, и давало наконец этике и технологиям широту возможностей обеспечить хотя бы некоторое условное изобилие?
Увы, но при крахе остальных надежд эта следует их судьбе.
[Обоснование]
Единство и равенство рушится уже на этапе понимания человека как субъекта: чисто физико-математически, покуда квантовые состояния элементарных частиц в теле людей следуют принципу неопределённости Гейзенберга, невозможно найти двух тождественных субъектов в одном пространственно-временном континууме; а за любыми различиями следует функциональная разница свойств и качеств. В реальности дело ещё яснее – люди очень разнятся в способностях и наклонностях, а значит – при равенстве условий с течением времени естественным образом дифференцируются всё теми же богдановскими механизмами подбора (консервативным и прогрессивным), появляются более и менее успешные, и в какой-то момент равенство более сдерживает новую элиту, нежели поддерживает её – это и есть момент крушения системы и старта социально-экономической революции любого уровня. Потому абсолютное единство и равенство невозможно по определению.
Именно из-за нарушений «равенства» молекул в графите образуются ядра конденсации алмазов; если бы молекулы углерода оставались абсолютно монотонными в решётке графита, создать искусственный алмаз было бы практически невозможно.
Но поскольку в мире невозможно абсолютное равенство также, как невозможно абсолютное изобилие, немыслимо достижение общества тотального изобилия и стабильности; мыслимо сделать лишь такое, где революции и изменения системы происходили бы плавно и более-менее мирно. Но именно они и есть источник дифференциации и конкуренции, хотя бы и положительной: кто-то работает больше, а кто-то меньше. Даже если это подкрепить технологиями изобилия, то равенства не возникнет: конкуренция тут же возникнет по другим основаниям, при том – с ещё большей силой.
[Обоснование]
В сущности, теоретически двум людям достаточно одного ненулевого параметра с противоположными векторами их действия, т.е. одного момента конкуренции, чтобы всё остальное свести к нему. К примеру, даже при изобилии пищи, одежды, жилья и прочего, неизбежна конкуренция за яхты, самолёты, машины, космические аппараты, при том – с силой, равной конкуренции по всем вышеназванным благам, потому что сила конкуренции не зависит от количества желаний, она пропорциональна их дифференциации, которая тем больше, чем больше усилий вкладывается в реализацию этих желаний (а высвобожденные от одних потребностей силы непременно будут реализованы как конкурентное преимущество в других).
Простейшее экономическое равенство замечательно иллюстрирует железный баланс объёма товара с ценами на другие: при фиксированном объёме денежной массы рост производства вызывает падение цены и рост скорости обращения, то есть высвобождение дополнительных средств, что в свою очередь приводит к росту цен на другие товары.
Тем более беспомощной кажется тезис автономии как попытки сбежать от конкуренции: куда бы не пошёл человек, везде он во всяком случае берёт себя. Именно поэтому все вышеназванные системные эффекты общества будут реализовываться и в малых автономных коллективах: это может лишь замедлить их проявление. Так, практика многих неконкурентных коммун (от Сиэтла до Курдистана, от фурьеристов до испанских анархистов) отчётливо показала, что во всех тех из них, где проявлялась хоть какая-нибудь стабильность и рост, рано или поздно появлялись ситуации конфликта интересов, которые подрывали единство автономного поселения, и вызывали либо его полный распад, либо рецессию численности и объёма производств до уровня минимального выживания. И технологии никак не изменят сути дела – их эффект закончится там, где размер общества превысит предел их эффективности. Зато в противовес автономное общество получает тяжелейшую болезнь – контрдифференциация и выпадение из системы разделения труда обеспечивают падение оптимизации, снижение производительности труда, что «благополучно» нивелирует позитивный эффект технологий безо всяких популяционных компенсаций.
Что мы имеем в конечном итоге?
.
Данный нами даже самый общий анализ показывает, что ни один – ни индивидуальный, ни технологический, ни этический или социальный – факторы не способны дать даже относительного изобилия, в чём бы оно не выражалось. Заявления в духе «ну вот сейчас то эпоха экономического человека и дефицита точно закончится», говоря вообще, не первый раз звучат в истории человечества и, в частности, новейшего времени. Однако пока человечество состоит из сущностно разных субъектов, имеющих собственную волю, биологические ощущения, эмоции и связанные с ними стремления, тянущие их к улучшению свей жизни безо всякого предела, изобилия вряд ли можно добиться.
[Обоснование]
По большому счёту, это касается не только человека. Дефицит и конкуренция (безотносительно к субъектам воли) являются всеобщими, вселенскими принципами. Крайне наивно звучат, например, заявления о каких-либо живых существах, у которых якобы нет конкуренции, будь то муравьи, пчёлы, и другие. Будет ли известно приводящим такие примеры, что подобные виды сами по себе не имеют полноценной индивидуальной автономии, и существуют биологически как клетки единого организма, и потому сравнивать надо не одного муравья с другим, а разные муравейники/ульи и т.д.? А ведь между ними конкуренция не просто существует, но достигает иной раз крайних форм геноцида, не говоря уже о межвидовой борьбе. И даже на вовсе неодушевлённом уровне есть своя «конкуренция» с «дефицитом»: так, например, электроны конкурируют за орбитали, молекулы – за химические связи, а звёзды – за межзвёздный газ. И всё это выходит из самых фундаментальных, системообразующих принципов этого мира.
Значит ли это, что про изобилие стоило бы забыть, как про неуместную сказку? Не совсем, и вот почему…
Знание неизвестного
Изобилие не может быть представлено в виде конкретной цели. Но может служить вектором. Знаем ли мы, куда именно заведёт в конечном итоге этот вектор? Нет, не знаем, и никто не знает. Мы лишь предполагаем и прогнозируем, и стремимся выстроить исходя из этого свою деятельность эффективно.
Повторимся: у нас, как и у адекватных утопистов, есть общие желания – всемерно расширить жизнь человека и человечества, её силу и возможности, её качество и продолжительность. Но, в отличие от утопистов, мы понимаем, что:
1
Расширению этому нет никаких пределов, и нет и не будет «идеального общества», мы лишь стремимся к горизонту, открывая всё новые желаемые формы прогресса.
2
Никогда не будет никаких «идеальных» внешних сил или технологий, которые сняли бы с нас груз труда: снимая с нас его в одном месте, они тут же открывают ещё десять новых, где этот труд нужен стократ больше.
3
Исходя из этого, высшая свобода для нас – это свобода труда как высшей формы созидания и жизни в принципе, свобода добиваться своим трудом любых целей и задач. Мы не бежим от труда, но принимаем его тяготы как единственный способ изменения мира.
4
Мы выступаем за изменение общества, экономики, техники не потому, что надеемся избавиться от труда, но потому, что некоторые недостатки и недоразвитости системы ограничивают наш труд и делают его неэффективным.
5
Мы не выступаем против конкуренции, но выступаем против деструктивных её форм: конкуренция служит выработке наиболее приспособленных и прогрессивных элементов и сокращению дизадаптированных наилучшим образом тогда, когда она происходит путём созидания. Высшая справедливость для нас – трудовая справедливость, сохраняющая за каждым результаты его личного созидательного труда.
6
Мы считаем, что высший коллективизм есть рациональный индивидуализм, где каждый человек обладает равными возможностями на трудовое созидание и его результаты, и стремится к наиболее эффективным формам оного, где каждый, улучшая свою жизнь при пособии коллективной организации, улучшает жизнь всего своего общества.
Знание этих фундаментальных основ позволяет ориентироваться в бушующем океане социально-экономической неизвестности, и, последовательно выстраивая свою организацию в кооперативных формах, здесь и сейчас добиваться желаемого результата.
Литература.

Помимо тривиальных учебников продвинутого школьного курса математики, физики, экономики и истории, содержание которых позволяет понять большую часть материала, рекомендуем изучить следующие работы:

- Богданов А.А. «Тектология или всеобщая организационная наука».

- Ландау Л., Лифшиц Е.М. «Теоретическая физика: учебное пособие», т.1 «Механика».

- Дедков Н.И., Бордюгов Г.А., Щербакова Е.И. и др. «История для экономистов. Интегрированный учебный комплекс» / Под общей редакцией А.Д. Некипелова и С.Н. Катырина.

- Валлерстайн И. «Миросистемный анализ: Введение».

- Пиндайк Р.С., Рабинфельд Д.Л. «Микроэкономика» (серия «Учебники для вузов»)

Made on
Tilda