У престола Бога, в утро райских нег, все мы видеть станем красный, красный снег!
Виктор разин
Многоквартирное кладбище Революции
Рабочий, владеющий домиком стоимостью в тысячу талеров, правда, уже не пролетарий...
<...>
Другими словами, г-н Закс надеется, что рабочие вместе с изменением своего положения как пролетариев, изменением, которое должно быть вызвано приобретением дома, потеряют также и свой пролетарский характер и снова станут покорными холопами, подобно своим предкам, тоже имевшим собственные дома.
Фридрих Энгельс
"К жилищному вопросу"
Население пост-совка: 293 миллиона мещан. Их определение, как мещанства, имеет два взаимодополняющих измерения.
В первом случае, говоря о совдеповском мещанстве, мы неизбежно говорим об особом хозяйственном, социально-экономическом подклассе рабочих, созданном в странах соцблока ещё во времена товарища Сталина. Этот тип, этот подкласс имеет особые характерные черты:
Право собственности на средства воспроизводства рабочей силы, т.е. на жильё, квартиры и т.д.
В СССР вместо права собственности мещанство имело лишь право безвозмездного пользования, право на эксплуатацию средств воспроизводства рабочей силы, - но фактически право собственности осуществлялось здесь по тому же сценарию, по которому само советское государство, как совокупный капиталист, осуществляло свою собственность на национальные средства производства.
Мещанская психология
Прямо основанную на этом праве собственности соответствующую психологию мелкой, точнее, самой мелкой буржуазности, в которой центральное место в жизни человека отводится квартире, жилью, его обустройству. Мы не говорим «дом», потому как квартира - суррогат настоящего дома.
Во втором случае речь идёт пусть и о вымирающем, но ещё жизненном совдеповском мещанстве, как надклассовом психологическом типе. Наши президенты и министры, наши цеховые мастера и продавщицы, наши капиталисты и журналисты - все они, кто старше сорока, вышли из примерно схожих условий ещё советского мещанского хозяйства и быта. Как говорится: учились в тех же школах, бухали за теми же гаражами, не так ли? А теперь? А теперь те же стремления, но капитал разный. Если сказать иначе: издержки особого духа первого поколения первого поколения первоначального накопления. Нет большого смысла распинаться об этих ничтожных ценностях, разделяемых ими всеми: и для царей, и для холопов особое место до сих пор занимают домики и машинки, оправдывающие своим наличием их жизнь и придающие их существованию смысл. Триумф материализма? А как же!

И тут мы приходим к самому интересному: как эти уродцы явились миру? Да, их создал Советский Союз. Но как?
Здесь тоже, как и везде, есть две линии причинности: объективная, субъективная.
Объективно, советское мещанство не могло не возникнуть в процессе государственно-капиталистического эксперимента большевистских государственных социалистов. Само отрешение рабочего класса от средств производства, сама большевистская антисоветская контрреволюция, уничтожившая Советы, как предпосылку подлинной коллективизации средств производства, - это одно должно было поставить перед Партией и её государством проблему необходимости взятки, которую большевики могли бы подсунуть революционным рабочим.

Окончательное решение жилищного вопроса - можно ли представить взятку нагляднее и лучше? Вопрос риторический. Рабочие переезжают в новые, чистые и просторные дома, они самым прямым образом убеждаются в достижениях революции; даже более, чем когда отправляют детишек в школы, а старичков по санаториям и больницам. Заводы и прибыли сразу же забываются: надо срочно набивать коврами, шифоньерами и занавесочками свои мещанские хатки!

Но одномоментно жилья на всех не напасёшься, его надо строить. А ещё надо строить заводы, фабрики и клепать, ударно-бешено клепать тракторы/танчики. Капитализм сам собой не строится.
На все это нужно время, и много более, нежели какие-то другие ресурсы. Но взятка, общественный договор между государственным капиталистом и пролетариатом должен быть дан и заключён немедленно, стоит революции прочнее встать на ноги, ведь в противном случае чернь может вспомнить о каких-то там лозунгах Октября, вроде "заводы - рабочим". Что же делать?

Известно, что: в пеrвую голову rеквизиrовать жильё у контrrеволюционного элемента, создать коммунальные кваrтиrы. Это аrхиважно! Сами по себе эти квартиры ужасны, положение коммунального хозяйства после гражданской войны катастрофическое, но какой контраст даже загаженный и нетопленый лет пять особняк какого-нибудь мерзкого имперского паразита имеет в сравнении с бараком, где спать на одном гамаке можно и даже нужно по несколько человек разом (здесь уместно поделиться ссылочкой на замечательную статью А. Домбровской о положении рабочих и крестьян в Российской Империи). И строить, строить, строить новые дома для рабочих.

Но как, как должен быть организован быт рабочих в этих новых домах? Все прежние наработки истории идут прахом: авангардный эксперимент принудительной коммунализации домашнего хозяйства к концу 1920-х годов окончательно расписывается в собственном ничтожестве, разваливаются даже коммуналки для интеллигенции. Самые явные утописты понимают: нельзя селить совершенно незнакомых людей в одной квартире, не оставляя им практически никакого личного пространства, потому как в таких обстоятельствах невозможно избежать массы житейских конфликтов, накопление которых неизбежно должно вести к жизненным катастрофам.

Лучше всего Партия, её высший эшелон, могла ознакомиться с этим коммунальным тупиком на примере собственной неустроенности быта: Дома Советов в Москве и Ленинграде, в которых жили большевистские вожди, трещали от скандалов и бытовых драм. Чтобы вывести новую формулу жизни для пролов, Партия, в кои-то веки решив поступить по-марксистски, начала с себя. "Воспитатель должен быть воспитан".

Проводником мещанского вырождения стал премьер-министр СССР, господин Рыков. Именно его кабинет одобрил и выделил колоссальные деньги на проект Иофана по строительству Дома правительства на Берсеневской набережной, прямо напротив Кремля.

Организация домашнего хозяйства в этом доме, весьма подробно описанная в недавней книжке гражданина Слёзкина "Дом правительства. Сага о русской революции", на долгие годы стала образцом того, как именно дегенераты от марксизма, руководившие Советской Россией, понимали "социализм в быту". Поделённый на 505 квартир и 25 подъездов, Дом правительства выступал своего рода агентом панельного будущего в сталинском настоящем: правящие страной бюрократы были компактно расселены в основном в трёх-четырёхкомнатные квартиры со всеми удобствами. Жили семьями, нередко запихивая в апартаменты и родственников-приживал, кормившихся за счёт главы семейства. Что забавно: в особо больших квартирах проектом предусматривалось наличие отдельного помещения, а в квартирах поменьше - лавочка для сна прислуги; разумеется, при экстраполировании образа жизни рабочих вождей на рабочих людей эту часть было тактично решено не распространять, да и о ней особо не распространяться.
Эффект от стандартизации быта высшей советской элиты в Доме правительства оказался колоссальным: спустя всего несколько поколений окончательно отупевшая бюрократия не могла представить лучшей жизни для себя и пролов, чем та, которой она сама и жила. Две-три-четыре комнаты, кухня, ванная и прихожая; максимум пять-шесть человек-родственников на 50-100 квадратов жилплощади; государственная загородная дача с грядками топинамбура, помидоров и огурцов, - вот предел мечтаний не только обыкновенного советского человека, но и его хозяина, партийного хряка. Простота организации такой жизни вкупе с её полным подчинением государственному коммунальному хозяйству позволили в довольно сжатые сроки обеспечить схожими условиями проживания рабочих крупнейших промышленных центров страны, - то есть наиболее опасных, в смысле потенциальной революционности, городов. Общественный договор был заключён, нищий и ободранный русский пролетариат наелся мещанства и, шагнув в эпоху общества потребления и спектакля, с большим удовольствием забыл о своих стародавних требованиях рабочей демократии, рабочей власти и прочих пустяках.

От раннего Сталина и до Горбачёва линия Партии в жилищном вопросе остаётся, в своей сущности, неизменной; хотя, конечно, не обходится и без корректировок. Столкнувшись с замедлением экономического роста в первой половине пятидесятых, советское правительство режет свои расходы, в том числе и на архитектуру. Мусолить хрущёвские инициативы - пошло, обойдёмся без этого. Без оглядки на "борьбу с излишествами", мещанизация советских рабочих даже ускоряется, пусть и живут всё растущие массы новых социалистических мещан в более говёных условиях панельных домов.

Наконец, расквартирована по коробкам почти-что вся страна. И как высшая партийная бюрократия, составляющая советского совокупного капиталиста, считает СССР своей общей собственностью, с которой можно делать что угодно; так же и советские граждане воспринимают свою жилплощадь, как частную собственность. Более того, ведь они не получили её "просто так", "по распределению", вовсе нет. Они её "заработали"! Жильё - личная, частная заслуга, награда конкретных пролов за хорошую службу советскому государству-хозяину.
Первый же серьёзный кризис, с каким столкнулась Советская Россия в 1980-е, тотчас опрокинул всю советскую экономику на лопатки, эффективнее всего доказав неэффективность государственной плановой экономики.
Крысы побежали с корабля: бюрократы растащили республики и заводы, простые советские граждане мелкими лапками и ручонками раздербанили жилищный фонд. Сухая статистика:
Процесс стартовал в 1992 году. В течение года было приватизировано более 2,6 млн жилых помещений на 132 млн кв. м (более 8% жилого фонда, подлежащего приватизации на тот момент). В 2015 году в собственность граждан было передано 449 тыс. жилых помещений на 21 млн кв. м. Всего к 2016 году было приватизировано более 30 млн жилых помещений площадью около 1,5 млрд кв. м (более 80% подлежащего приватизации жилого фонда).

"Приватизация жилья в цифрах"
газета Коммерсант 04.07.2016
А вот какими интересными выражениями вольно или невольно дополняет статистику по собственникам приватизированного жилья автор "Российской Газеты" Миркин, заведующий отделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН:

"Не тронь меня"
Российская Газета 03.05.2017
В России 37 миллионов квартир, почти 14 миллионов жилых домов и 2 миллиона комнат, находящихся в отдельном владении. И много земли - 35,8 миллиона земельных участков.

Но собственников гораздо больше. 78,8 миллиона человек являются прямыми собственниками жилья, 41 миллион - земельных участков, 9,8 миллиона - нежилых зданий и помещений (Росреестр). Больше 30 миллионов квартир приватизировано (Росстат). Это огромная сила, никакая партия не сравнится по численности с великой армадой личных собственников, у которых всегда есть один интерес - не тронь меня, дай возможность прирастить имущество и передать его следующим поколениям.

Священное право частной собственности. Пятиэтажки - это и есть "не тронь меня", делай только то, что выгодно собственнику.

Это и есть та самая мелкая буржуазность, которой болен сегодня русский народ. Это и есть главная язва, главный источник атомизации современных русских рабочих, поверх которого буржуазия годами выстраивала и продолжает строить общество спектакля и потребления. Отчуждённые на работе и отчуждённые в быту, расфасованные по частным каморкам забитые пролы - можно ли представить более ничтожное положение для представителей класса, однажды перевернувшего вверх дном всё наше общество?

Кооперативизация средств производства и распределения, их переход в руки рабочих-кооператоров, превращение последних таким образом в массу коллективных собственников капитала, - вот средство от болезни мещанства. Собственность на средства производства и распределения всех благ много выше собственности на средства воспроизводства одной лишь индивидуальной жизни, её утверждение в жизни человека делает того в первую очередь собственником на работе, оттесняя домашние мелочи на периферию.

Конечно, у первых поколений революционного общества ещё будет сильна память о мерзком мещанском прошлом: занавесочки и атомизацию не так-то легко выбросить не то, что из головы, но и из сердца. Все мы слишком долго жили в этом аду. Впрочем, и сегодня мир мещанства рушится: кредиты, нищета и концентрация жилищного фонда в руках рантье постепенно, пусть и очень медленно, но разоряют бывших советских граждан; ипотека и кризис душат уже новых, граждан российских.

Как же решится жилищный вопрос после новой Революции, если не по идиотским лекалам большевистской карикатуры на социализм? Ещё в позапрошлом веке Фридрих Энгельс блестяще сказал об этом; пусть его и не услышал ни один советский ублюдок.
Жилищный вопрос может быть разрешен лишь тогда, когда общество будет преобразовано уже настолько, чтобы можно было приступить к уничтожению противоположности между городом и деревней, противоположности, доведенной до крайности в современном капиталистическом обществе. Капиталистическое общество не только не способно уничтожить эту противоположность, но вынуждено, наоборот, с каждым днем все больше ее обострять. Зато уже первые социалисты-утописты современности — Оуэн и Фурье — правильно поняли это. В их образцовых строениях не существует больше противоположности между городом и деревней. Здесь, стало быть, налицо как раз обратное тому, что утверждает г-н Закс: не решение жилищного вопроса приводит вместе с тем к разрешению социального вопроса, а лишь благодаря решению социального вопроса, то есть благодаря уничтожению капиталистического способа производства, становится вместе с тем возможным разрешение жилищного вопроса. Стремиться решить жилищный вопрос, сохраняя современные крупные города, — бессмыслица. Но современные крупные города будут устранены только с уничтожением капиталистического способа производства, а как только начнется это уничтожение, — вопрос встанет уже не о том, чтобы предоставить каждому рабочему домик в неотъемлемую собственность, а о делах совсем иного рода.
"К жилищному вопросу"
Фридрих Энгельс
Стало быть, снесём города. И правда, от них одни неприятности.
Made on
Tilda